Недалеко от берега заросли молодых березок. Высокие, тощие – самое то. Нарубил с десяток. Тут же от веток очистил, более - менее. Близко к стволу срубать мелкие ветки не надо – может в этом месте лопнуть основной стволик, и уж негоден для крепления плота будет. А нам лишние хлопоты ни к чему, и так вон сколько времени ушло на все про все.
Одному с этими вицами маята - только начнешь затягивать кольцо из стволика березки – обязательно какая-то муха в глаз кусать начнет, или ветка по морде хлопнет. Вперемежку с междометиями скрутил бревёшки – не ахти как, но доплывём, даст Бог. Неказистая конструкция получилась, что и говорить. Да нам не кино снимать – раненых до лазарета доставить, а там и трава не расти.
Последние дни бродили по перевалам недалеко от реки. Там охотничья изба попалась, брошенная – видно, кончилась охота у охотника. Рыбалка хорошая была при впадении приточка. Порадовал себя -хариус брал безотказно, крупненький — все ж мухи универсальные, да и мастерство не пропьёшь...
Кстати, в этой же избёнке старую двуручную пилу нашел, ржавую, без ручек. Хорошо, что крепления под них не сломаны – воткнул в них черёмуховую ветку как лук, чтобы одному можно было пилить и пила не раскачивалась. А то чем бы плот делать – топориком сухие ёлки не нарубишься, это только в кино лесоповалом один коммунист занимался, самозабвенно. А в жизни дудки. Ноги протянешь от такой работы рядом с первой же сушиной.
Я об своем брюхе почти не думаю. Во первых – забот что-то набралось, во-вторых – вроде как замерло внутри всё – не болит, острой боли, то есть, нет. И вообще состояние какое-то странное: есть неохота, только пью чай на кипрее.
Иго повезло все-таки, нашла нечто – не то ту магадению, не то спутницу той травы. Я как-то не очень в чудесную местную фауну и флору верю, так что особенного восторга не показал. Старушка же с пучочком той травы чуть ли не танцы с бубном устроила – дюже довольная. Говорит, что если хоть раз нашлась трава – то и другорядь найдется. Здесь, значит, она еще есть.
Заварила однажды, попил - трава травой! – думаю, для получения сертификата качества…
Посмотрим, как оно дальше будет.
Пока только об бабке мысля – вот забота, не зря Иго, когда про отца, погибшего от шатуна, рассказывала, то вроде бормотала про «проклятье» какое-то, что, мол, надо ихнему роду было остерегаться мишек, а что почему - я не уловил. Не в том состоянии души был. Про свой род думал тогда. Надо будет при случае на диспут бабку вызвать: предрассудки первобытных людей… 17 августа
Ну вот, нечто похожее на плот вроде обозначилось. Конечно, не ахти что, но плыть можно. Надо вот еще вырубить шест, чтоб в дно упираться. Грéби тут не пойдут, коли один дееспособный, а шест самое то.
Надо завтра с утра и отчаливать (по-хорошему). А то Иго стала себя подозрительно вести – бормочет что-то непонятное, в основном_- на родном. И не переводит. Может, абсцесс какой начался – жалко бабку. Я камни грею на костре и к спине Иго приставляю – может, полегчает (со временем). Траву достала из сумы своей – и ее варю.
Экая незадача приключилась. И вообще, если бы бабка со мной не связалась, может, и минула бы её сия беда.
Интересное дело, сколько мы у реки околачивались – никто ни на лодке, ни пёхом не проходил. Или мы не заметили, или верхние по течению хутора обезлюдили. Раньше народишко тут не редко встречался, помню.
С утра поплывем. Погода что-то на дождь настраивается. Надо навес срочно делать, а то вымокнем. И так-то без радостей живем, не хватало еще памперсы промочить под дождем…
Вбил как мог два длинных стволика еловых, привязал к нему поперек ещё один – хоть в футбол играй, ворота получились. Ну, и стал от той поперечины еще шесты на землю класть, да пихтовыми лапами их накрывать. Все руки в смоле. Противно, но кто ж рассчитывал работать? А то бы и верхонки не помешали.
Вроде крыша у навеса вышла – осталось проверить, как скоро протечет. Что протечет – без сомненья. Только вопрос времени и интенсивности дождя. Деться некуда. Придется потерпеть.
Рядом с навесом костерок дымится. Надо чего-нибудь стоящее закатить в огонь. Хоть бы тлело, не до хорошего.
Побрел в места, где пилил бревешки для плота за вершинками, остатками от основных. Хоть и тоненькие вершинки, все равно ведь дрова.
Вот их как раз семь, остальное надо рядом поискать. Большое не приволоку, конечно. Придется недомерками топить.
Вечер настроился потихоньку. Иго на спальнике прикантовал под навес. Пыталась вскакивать и самостоятельно перемещаться в пространстве. Пресек в корне. Говорю, а то до плота не доползем завтра.
Дождичек чуть-чуть закапал. Ну, мыслю, вот и очередная борьба с трудностями началась, слава Богу.
Дождик усилился, нудно что-то зашелестел по листьям да веткам. Куском пленки покрыл шалашик, да маловато будет.
Иго курит свою трубку, сосредоточена. Глаз в темноте горит, серьезно себя воспринимает. Ну ничего, покель живая – до Бурденко доставим. Недалеко, день плыть, если без ЧП. 18 августа
Утро туманное, утро седое…
Дождь кончился еще ночью. Поморосил немного. Я ожидал худшего – но все обошлось. Конечно, не Сочи, но терпимо.
Подогрел воду для чая, немного рыбки напёк -больше нечего. Сахару вот почти нет, а без него скучно, печенка требует глюкозу.
Иго полусидит, опершись на стволик рябинки у костра. Смурая что-то. Спросил, чего песен не слыхать? Не до шуток, чую, сердешной. Заткнулся с юмором – не время.
Собрал шмутьё какое ни есть, повлачил на плот.
Нарубил тонких ивовых веток, дабы бабку возгромоздить на них – а то намокнет от шиверок и прочих брызг.
Соображаю, как разместить пассажира – в центре плота, или ближе к носу. Мне-то на корме желательно музицировать – отталкиваться шестом сподручнее, и бабка перед глазами.
Разрушил остатки костра, даже чуть дров осталось – раскатил их – может, еще кому сгодятся.
Тяну Иго за ее подстилку – по земле-то не очень скользит эта конструкция – все ветки собирает под себя. Бабка крепится, не стонет – партизан-железняк. До воды надо как-то дотелипаться, а там и на плот. Несподручно, да боюсь резко дергать тело – больно, поди.
Ну вот, возгромоздились. Вздохнула старушка с облегчением, хотя за рекой, чую, бдит! Трусит, никак.
Плот чуть просел в воду, за дно зацепился – надо шестом его вываживать на струйку. В сапоги тут же вода начала просачиваться – быстрей на плот вскочил –хотя «вскочил» -смело сказано.
Плот потихоньку стал втягиваться в струйку – поплыли, славяне (и не только).
Ну, теперь надо бдить – как говорят в Органах - лучше перебдеть, чем недобдеть. Секу, куда надо править – хотя изменить движение плота одним шестом не просто. Так только, чуть поправить, или от препятствия оттолкнуться. Пока вроде привыкаю, изучаю повадки посудины. От всего зависит – и от кривизны подобранных бревешек, и от положения центра тяжести – начнет крутиться ни с того ни с сего. Волнуюсь, естественно – неохота берег или камни бодать – бабку пугать этими галсами.
А старушка строго вперед глядит, трубку негорящую сосет – тоже соображает, колумб!
Впереди небольшая шиверка замаячила – беленькие гребешки волн и шорох воды. Сосредоточился – как бы тут на камень с лёта не наехать - вдруг вица лопнет, хотя вроде достаточно крепко расклинил.
Нет, вроде нормально прошли – чуть брызги достали старушку – отряхивается, аккуратистка, язви её! Бормочу себе под нос всякие комментарии к происходящему – никому не мешаю.
Пошла река чуть вниз и вправо. Забоялся, может там какие ужастики за поворотом, пока не видать ничего. И, главное, не слыхать. Шиверу-то слышно издалека.
Вспоминаю, что лет двадцать тому здесь же на резинке сплавлялись с супругой – вроде ничего опасного не вспоминается, мост железнодорожный проплыть только, под ним всякий хлам бетонный. А что серьезного - не вспоминаю. На адреналин-то память всегда безошибочно работает…
От берега до вокзалишка метров триста – дохромал до дежурки. Поспрошал тётку, есть ли какой амбулаторный корпус в вашей столице – посмотрела как на из дурдома. Что не очень далеко от истины – оброс и худой аки кощеюшко. Куда-то сбегала, пришла с пожилой теткой, серьёзной. Я рассказал о проблеме – заохали, это, говорят, Айланаш Мылтыгасовна (чуть язык не завязался), знакомая ихняя, заковыляли за мной к реке. Подошли к плотику. Иго, увидев бригаду – воодушевилась, повеселела, но особенно не копошится – больно ведь. Железнодорожница побежала за телегой, вроде и возчик сегодня трезвый почему-то.
Перед сдачей больной Иго сунула мне пучочек какой-то «одолень-травы», мол, найди такую же и пей (ежель не помрешь раньше), с тем и расстались… Вечером ждал поезд, народишко набился в «зал ожидания», тут же курят ребята. Нравы простые – мать-перемать, французского не слышно. Какие-то моложавые тетки стали частушки петь -из приличных вот помню:
На окошке два цветочка -голубой да аленький.
Лучше маленький, но бодрый, чем большой, да вяленький...
И вообще тьма про это «окошко». Народ понимающе улыбался.
Но вот и поезд подходит – беру свои пожитки – наконец, свободен! free now…
***
Года три спустя, шли от п. Мрас-су через Иксинский разлом к верховьям Абакана, замечтали сверху сплавиться – порыбачить и вздохнуть от проблем. Тащили кат –двойку, облегченную (только баллоны).
Река оказалась двором проходным, но порыбачили, особенно в верховьях. Перед Абазой притормозили, у народца на берегу спросил, знают ли бабку-травницу. Ну кто ж её не знает! Только уехамши она ненадолго к дочери (не помнят, куда), так что свидеться никак невозможно. Просил кланяться ей (если увидят и вспомнят).
Угу, пообещали… 2002 г.
|
