Летом (в июле, с 4 по 14), решили сбегать в Горную Шорию, сплавиться по Мрас-су от Усть-Кабырзы до куда время и желание доведёт. В 1966 году мы сплавлялись с одной веселой компанией от Усть-Ташелги до Мысков, а вот теперь решили пройти вдвоём немного повыше, посмотреть, как оно там?
Собрались, как могли – а могли скверно, так как в магазинах ничего для походов предусмотрено не было – нет ни тушенки, ни супов каких сублиматов. Так что –что нашли, тем и затарились. В основном чай, сахар, сгущенка, лапша…
Взяли топор и пилу двуручную, походную, чуть укорочено-зауженную. Решили плыть на обычном деревянном плоту. Вяжется вицами. Они натягиваются клином – может, кому сгодится –я изобразил на рисунке, вроде понятно (мне). Вицы делаются из веток длинных и желательно с минимальными сучками. Черёмуха или березки. Опыт небольшой уже был. По Мане так несколько раз ходили, когда молевой сплав был. Ловишь плывущее брёвнышко, кое не глубоко в воде сидит, и к берегу его, там и стапель был.

Сели на поезд, доехали до Новокузнецка (из Белово), там подождали немного и поехали на паровозе ( в смысле –на паровозной тяге) до Таштагола.
Долго ли коротко ехали, к вечеру приехали, побрели за город, в сторону дороги на Кабырзу.
Немного вышли за населенку, встали у ручейка какого-то, а может и речки Кондомы - не вспомню уж. Заночевали.
Утром восстали и двинули пёхом вдоль по дороге на Кабырзу. Барахла с собой было немного, так что шли достаточно весело и ходко. На одном ручейке остановились вздохнуть.
Немного погодя сели на попутку, Зис 130, кой вел шорец. Думали, что это наш последний путь – так лихо вёл водило машину. В кузове были какие-то железки, они катались по всему полу, мы периодически подпрыгивали, дабы не сломали нам ноги. Однако, доехали всё ж до Кабырзы. Вернулись назад из деревни, прошли вверх по притоку Пызас и встали на берегу, где удачно нашли толстую проволоку для вязки плота. Всё ж не хлопотать с вицами. А принцип тот же –делаются петли из проволоки (6 мм была) и расклиниваются еловым колом.
Приток Мрас-су - Пызас довольно крупный, быстрый и чистый (в то время) был.
Заночевали на берегу в сатиновой самосшитой палатке, сверху бросили пленку от дождя. Вроде выспались.

Утром, позавтракав, пошли искать сушняк на плот. Недалеко нашли несколько сухих елей, кои начали пилить и таскать к воде. Выбирали сухие и с целыми вершинками, иначе в сломы дожди попадали и были гнилыми почти до комля. Деревца были средние, так что проблем больших с переносом к стапелю не было.
Начали вязать проволокой бревнышки, делать подгребицы. Весла-грéби выстрогали из елок сырых.
Делаем плот

Распределили барахло в кучку. По центру плота. На подложенных ветках, дабы не мокло. Ружжо в центр возгромоздили. Лешка взял свою бердану 32-го калибра со скользящим затвором. Я свой штык взял « Solingen» - голыми руками нас не возьмешь! Ковбои, блин!
Сварили харч, пообедали. Недалеко ребятишки ловили хариусков на обманки, хорошие рыбки - нам показались. Сами-то были в хариусах еще весьма бестолковыми, каковыми и оставались на протяжении всего сплава. Если и ловили их – то маленьких и на червячка. Как пескарей каких. Тупые были, как сейчас помню (не рыбки, а рыбаки)…
Ближе к вечеру стали очень желать отбыть из обжитых мест, уж очень нетерпелось опробовать корабль.
Отплыли, обнаружив, что неплохо бы еще одно бревнышко присобачить к плоту, а то на один бок кренились что-то.
Пока делали плот, то да сё – спугнули стайку рябчиков, только-только еще на крыло вставших. Одну птаху даже поймали – синицу в руке.
Посмотрели друг-другу в глаза, и расстались без печали – подкинули чадо вверх, и спланировал птенец в траву черт-те куда. Уж вырос поди, за 40 лет-то…

Вот и плот наш, стройное создание.
Поплыли, по сторонам смотрим, всего опасаемся – то мели, то камня в русле. Проплыли под мостом через Пызас – и впали в Мрас.
Пока не привыкли к плоту – управлять не просто. Он все ж деревянный, тяжелый. Нормальных гребей у нас нет, только обтесанные чуть плоские шесты. Не получается пока с надежным управлением ими. Учимся на ходу. Кстати, при заметном падении реки таким плотом можно управлять только задней гребью, как рулём. Плот «катится» вниз по воде с «горки», бревнышки вроде «многокилевая» конструкция. Устанавливая его «рулём» в нужном направлении (например, спрямить поворот) – и пожалте вам. И перемещаться по струе таким же способом легко, чуть направить куда надо – плот и съедет. Проверено.
Лешка тут сообщил мне, что он совсем плавать не умеет, так что…
Я его как мог успокоил – мол, чуть что, так за плот держись, он деревянный, и поможет Бог – не утопнешь (сразу). Он воодушевился, ненадолго.
Долго ли коротко плыли, только уж вечер сделался, пора бы и на покой -в смысле, ночевать, место искать. Встали напротив какого-то островка, смастерили костер, ужин не помню какой сделали. Только уж наверняка незатейливый – не из чего гурманить.
Напротив на островке какая-то компания стояла. Громко радовались жизни и выступали с сольными номерами.
Переночевали у костра, палатку вроде не ставили – берег был неудобный - мало места.
Утром дальше поплыли. Кажется, ночью дождичек был. Но небольшой, так что без потерь переночевали.
Места вокруг красивые, горки с лесом, вода спокойная, лёгкие шиверки, в основном, светлая.
Но хочется кушать.
Остановились на одном островке, веселая струйка вокруг него. Дай, думаю, покидаю железячку в воду, мо быть какая мокрохвостая прицепится. Кидаю, и секу, что вроде за что-то постоянно цепляется блесна. Но вот и леночек схватился – небольшой, грамм 600 может. Тут же завязал с рыбалкой – дело к обеду же – растопил костер и зажарили мы этого ленка, да харч еще какой-то сварили. Так что вот, рыбаки! - не хухры-мухры!
Снова загрузились на плотик – и вдаль.
Плыть интересно, динамично. Иногда с плота купаемся – вода светлая и теплая. Лето же! На плоту установили удилища (затрапезные, естественно – из тальника). Пока населенных мест не проплываем, да и недалеко отплыли – плывем по течению, не спеша. Головой вокруг крутим. Я Лешке рассказываю о нашем плавании в 66 году по Мрассу от Ташелги. С нами были тогда два студента-медика. Ну и вот – один из них, Серега, как счас помню, и руководил постройкой «плота». Почему в кавычках – дальше.
Остановились мы ниже Усть-Ташелги, нас тогда еще ребятишки деревенские в долбленке перевезли через стенку (точнее, мимо стенки скальной, чтобы на гору с барахлом не лезть). И чуть ниже мы встали лагерем. Кстати, там уловце было, около скалы. И стали мы туда кидать снасти с живцом – и таакииее окуни ловились – я больше никогда и нигде таких не ловил. 5-6 окуней – и ведро туристкое 6- литровое полное. Чистить их только – радость ещё та…
Напротив нас, на левой стороне реки еще кто-то стоял, какие-то личности темные – далеко, не очень видно. Потом узнали – геологи (точнее, рабочие из геопартии). Они у нас еще банку сгущенки ночью умыкнули – потом сами признались. Мы как-то ночью какой-то шорох слыхали. Да кто подумал, что грабят, у нас же два ружжа тогда было.
Но дальше еще интереснее.
Ну вот, стали думать, из чего плот строить. И руководитель Серега организовал - переплыли мы (парни) на левую сторону реки, там на берегу лежал штабель за зиму напиленных бревен. Мы скатили несколько штук (по 2 на брата) в воду, сцепили их скобами, и. держась за них, стали переплывать реку к лагерю. Я обратил внимание, некстати, что эти два бревна меня одного не держат, если я на них налегаю. Задумался, плывя, как же плот из такого леса нашу всю компанию повезет?
На что Серега с уверенностью заявил, что когда бревна все соединим, тогда они будут держать груз. Я обалдел от такой теории (забыл, что он медик будущий!), но, думаю, может в плотостроении какая-то хитрость есть?!
Однако, хитрости никакой. Когда связали бревна, загрузились с барахлом и попытались столкнуть сооружение в воду, поглубже, конструкция погрузилась в воду целиком. Серега сконфузился. Но ненадолго. Решили, что они поплывут на плоту с барахлом, а мы (4 человека) налегке побредем вдоль берега, с песней – а там видно будет.
Так что побрели мы с флагом – девчонки сшили из красной тряпки – вдоль берега, отмахиваясь от слепней, и поглядывая на плывущих - они пока привыкали к управлению тем дредноутом – зело ругались на всю реку.
Потом затихли что-то – согласованно стали шестами шевелить. Или надоело глотку драть? Мы позже на берегу нашли два брошенных салика, и уже все стали на воде шестами махать.
Так что с тех пор к советам медиков я стал относиться с большой осторожностью - посему и жив (пока)…
И ещё один положительный опыт приобрёл. Позже, как-то Серёга стал на одном плёсе махать спиннингом (он у брата его в поход взял), блёсенка вращалка магазинная какая-то была, без наворотов, есс-но. И вот при КАЖДОМ забросе тягал окушка, не таких здоровенных, но всё же, и при каждом забросе… Вернувшись домой, я тут же побёг в магазин и купил набор спиннингиста – клееный бамбуковый спин и цельноточенную катуху. До сих пор катуха в работе, только на подшипники поставил, а то была на конусах…
Ну, плывем, значит.

Соскучились по мясу и хлебу. Сухари благополучно закончились, муки не брали, кажется. И замечтали мы в ближайшем селе поканючить хлебушко.
Приближаемся вроде как к Шор-Тайге. По нашей административной карте Кемеровской области стоит малая точка. Уже видны домики, довольно уютное место. На берегу на бревне сидит пожилой алтаец, курит трубку.
Мы причалили недалеко, привязали плот, и я побрел на переговоры с аборигеном – Лешка меня уполномочил!
Подошел к деду, поприветствовал его. Начал об жизни толковать: что за жизнь в деревне. Чем люди живут. И нельзя ли картошки купить (маленькое ведерко). И про хлеб затеял разговор. Хлеба никак нельзя, отвечает дед. 0ни муку завозят зимой по реке. И сами пекут. Так что…
А картошку очень даже можно. Он встал и мы пошли в двор его – рядом. Он прошел во дворе мимо дома и направился в какую-то стаюшку. Я туда тоже - со свиным рылом в калашный ряд… Дед сказал, что сюда, мол, низзя! Но я успел нос сунуть внутрь, и узреть, что в сараюшке чисто, на полу в уголке вроде таганок. Напротив на стене висят кости-лопатки вроде коровьи. Я было хотел вякнуть, для общения, что, мол, мясо коптим, никак? Однако что-то не так показалось мне в сей картине, и я затих.
Дед чуть погодя вышел из той клети с ведерком моим с картошкой. Ну, я стал совать ему деньгу. Вроде помню, что трешку. Тут из дома бабка выплыла, дивится на нас. А дед, взяв деньгу, начал бормотать по своему что-то. Я подумал – мало, никак, дал, кто знает, что почем тут? Дед что-то громко бабке вякнул. Та слиняла в дом. Чуть погодя выносит булку самодельного подового хлеба. Ну, я тут начал поклоны благодарственные бить, мол, danke schon, дзенькую, mersi и прочее прочее…
Пришел к Лешке, который угрюмо ждал возвращения экспедиции. При обнаружении хлеба зело обрадовался. И мы эти наверно 1.5 кг хлеба счавкали, не отплывая. И водичной забортной запили сию благодать.
И поплыли уже с другим настроем.

По возвращению домой я вычитал, что шорцы (северный Алтай) язычники, и поклоняются костям домашних животных. И что в их молельню посторонним и бабам вход запрещен (нечистые, однако) и что я случайно увидел эту самую молельню деда. Так что вот – и хлебом разжились, и к религии приобщились (почти)
И был вечер, и была ночь.
Поставили палатку на покосе (бывшем), то есть скосили траву, она в копенках стояла рядом. Под бока сено положили, немного. Для комфорта. Утром обратно отдали копенке.
Поплыли дальше. Ждем, когда доплывем до порогов Хомутовских. Боимся, хотя интересно поглядеть, что за порог такой.
Лешка уже по семье соскучился, и недоедает, отчего грустен. Я стараюсь раньше его кончать трапезу – едим из общего котла. Тогда Лешка молча пододвигает к себе емкость с едой, и, не торопясь, но все ж не мешкая, пожирает остаток, после чего, естественно, тащится мыть котел: морской закон.
Лапша надоела, конечно, но больше ничего, ну каши еще. Рыбу ловим плохо, она ловится еще хуже. Так что с белковой пищей скверно. Около одного поселка у солдатиков охраны зеков выпросили булку хлеба – ей хоть дрова коли - черствая, и черная, как головешка. Но нам и это сгодилось.
Подплываем к порогам. На правом берегу из-за поворота памятник увидели. Сначала непонятно было, кому. Не то красноармейцам, не то наоборот. Оказалось – школьники из Осинников в 1962 году (семь человек) погибли в порогах. Родители и сотворили памятник – предупреждение лихачам и авантюристам.

На берегу изба рядом стоит, недавно срубленная. Там дед (как тогда казалось) расконвоированный живет, охраняет ее от сглазу. Ваганов Василий, дважды зэк, в 46 и вон, в период развитого социализма. Легенду рассказал, но она похожа на все остальные, естественно. Что, мол, был главбухом какой-то стройки, людей набирали, выдавали подъёмные, люди потом линяли со стройки, а ему дали отдых. В этом ключе. Мужик не вредный, впрочем.
Мы там, наверное, дня два пожили, в этой избе. Походили вокруг, порыбачили в р. Хомутовке. Ельцы и хариуски средненькие. На червячка и по-простецки.
В то же время приезжал на рыбалку к избе вертухай из лагеря, от которого был командирован наш дед. С дедом прям метаморфоза случилась – с нами был человек как человек, а тут и в глаза дядьке заглядывает, и еду разную предлагает… А тот морду кривит, прям как тот царь из «стрельца» Л.Филатова…
Да, думаю, сложен человек, многолик…

Дед ко мне почему-то проникся, может, смену себе готовил?...
Кстати вспомнилась одна оказия.
Как-то проходим мы небольшую шиверку, или сливчик. Там вода потом в стеночку идет, прижимчик небольшенький. Я Лешкино внимание на эту ситуацию обратил, чтоб бдел. Тут лучше перебдеть, чем недобдеть.
Ну и входим в струйку. Я не вспомню уже, как развивалась картина падения моего кореша за борт, но она благополучно и завершилась исчезновением его с плота. Плот с одной гребью, понятно, почти неуправляем стал. Я всячески пытался плавсредство прижать к галечной косе, что мне спустя метров 200 и удалось.
Когда Лешка выпадал с плота (вместе с гребью, естественно) я успел заметить, что там не глубоко, и что наш Гулливер стоит на дне ногами, хотя несколько обескураженный.
Потом я, естественно, отвлекся на управление плотом и больше в сторону товарища черепом не вращал, пока не вывалился на мель.
Тут я зело внимательно стал наблюдать за речным простором, робко надеясь, что воды принесут мне хоть гребь, не говоря о воспоминаниях о потерянном друге.
Не успел осознать глубину потери (греби и Лешки), наблюдаю, как по мели вдоль берега тёпает и наш лишенец, с гребью наперевес.
Я, конечно, воспрял и радостно стал его приветствовать – ну как Пинелопа Одиссея после 17 лет разлуки. Лешка скромно поведал о том, что не сам с плота сиганул, как могли о нем подумать некоторые, а его гребь задела скальную стенку. Ну и выкинула старого пирата вбок с плота. Эту картину я и сам наблюдал, с невыразимой скорбью, так как тут я и вспомнил о том, что Леха в принципе плавать не могёт, и что только волны могут принести его обратно на плот. Но, слава Богу, все обошлось.
Больше подобных ситуаций не было, да и прошлая была случайной, так как вода не быстрая. Река самая наисемейная.
На черно-белых фотографиях в альбоме есть еще некоторые сюжеты из нашей походной истории, но фоты приклеены, и сканировать их трудно, хотя попробую, что выйдет. И архив изображений природы и приматов на ее фоне прибавится.
Еще что вспомнить? Уже около порогов после нас пристала одна молодежная компания, студенты. Парни и девы, красивые (как нам показалось после нашего недельного сплава). На плоту со скобами. Они посмотрели на наше изделие и усомнились в крепости евойном. Но когда мы свой плотик спустили в порог, а они свой, то наш прошел пороги целым, мы его после порогов на камне сидящим нашли. А их плотик разбило на бревна. Видно крепко на что-то наехал. Так что вот.
Мы потом с ними и на грузотакси ехали до Мысков, где и расстались (без особенных огорчений).
Больше ни мы, ни с нами на реке никто из туристов-сплавщиков не встретился. Даже моторок, как вспомнить, на видели что-то.
На предпорожной шивере пытались рыбачить санками – дед дал – слава богу, никого не поймали. Хотя точно помню, что под вечер река «кипела» от хариуса. Но тупыыые были, ну тупыыые…
Тут вот ещё вспомнил, что как-то остановились мы в каком-то поселке – Усь-Анзас, вроде. Не успели осмотреться – уже крючков нет на удочках. Пацанва алтайцы и рыжие (не от Чубайса ли?) снуют вокруг, канючат –«удочку дайтЕ» (на последнем слоге ударение). Ну, это они крючки удочкой называют. Ну, роздали. Что могли. Но все ж отплыли поскорей – зело шустрые ребятки вокруг!
В д. Усть- Ортоне увидели людей (тетки), пристали (к берегу, не к теткам), стали спрашивать про хлеб – никакого понятия об русском языке. Разговор слепого с глухим. Отплыли, не соло.
Вдоль берегов иногда встречались дядьки в специфических одеждах – это были расконвоированные. Тоже иногда спрашивали про крючок. Но больше молча провожали нас взглядами. Простые советские люди, временно не у дел…
У порога разгрузили плот, и пустили его плыть самостоятельно. Сами начали готовиться к пешему преодолению пути. Надо обойти порог, справа по тропе, и уйти по р. Ташелга к поселку одноименному, откуда можно и слинять к людям и домой.
Вот и пошли. С тропы пофотографирвали порог (Лешка с собой свой «Киев» брал). И вышли к Усть-Ташелге, уже почти нежилой поселок. И пошли вверх по ручью, мимо мраморных скал, и дошли до Ташелги, к вечеру. В поселке купили настоящего деревенского хлеба, и у родничка его схрумкали.
Из Ташелги утром на грузотакси ( ЗИС 130) и выехали в сторону Мысков, откуда на автобусе и на электричке мы –«довольные, но уставшие,» и возвратились к родным и близким в Белово.

Впечатления остались хорошие, все ж природа. И достаточно дикая. Особенных трудностей не испытывали, вроде и вспомнить плохое не могу. Вот уж почти сорок лет мечтаю опять пройти по этим местам, но – не возвращайся в места, где ты был счастлив! – не я сказал. Так что пока не собрался. Да и больно стало там многолюдно-многомордно. Надо бы сплавиться от пос. Мрассу – это выше 150 км от Усть-Кабырзы.
Посмотрим, помечтаем…

2010 г. (по материалам походного дневника и что вспомнилось).