Я люблю его за то, что оно наше. За то, что оно маленькое, за то, что оно молодое, за то, что оно своенравное и иногда очень жестокое. За то, что оно хранит свои секреты и щедро делится своими чудесами, за то, что оно берёт и за то, что оно отдаёт, люблю за правду и люблю за ложь, люблю за всё.

Я просто люблю наше Море.

Я не знаю, замечает ли Море, что нас нет. Но среди друзей принято прощаться, особенно, если расстаешься на целую зиму. Твёрдая вода – это как в больнице – смотришь в окно, всё рядом – а видишь только тишину и раскрытый рот. Поэтому мы и торопимся в крайний раз оседлать волну и проскочить по не очень приветливому Морю в самое его сердце – пройти через своенравные Ворота.
А дальше каждый выбирает по себе. Нам хочется побыть в тишине и покое, поэтому я огибаю белую скалу и ухожу в залив Езагаш. Туда, где нас ждут и где нам рады. Где никого нет, но записка на столе не даст забыть летних посиделок и тягучих философских бесед под домашнюю самогоночку.

Хотя кто сказал, что рядом никого нет? Достаточно только повнимательнее посмотреть вокруг, и целый мир откроется огромным мелкоскопом. Вот юркая норка выслеживает беспечных окуньков.

А вот стайка окуней загнала маленькую рыбёшку.

А вот добрый дядя Слава объясняет этим окунькам, что такое «балансир».

А вот и я пытаюсь растолковать щурёнку, зачем мне четырнадцать килограмм приманок, если я не умею ловить на воблеры и джерки.

А Море смотрит на всё это безобразие и ласково улыбается.

Следующее утро встретит нас крепким морозцем.

Но наш верный Гризлик, вспомнив своих менее именитых собратьев, мчит нас через туман на встречу с любимым диагнозом, с анамнезом всей нашей жизни, с самой сладкой и самой безнадёжной болезнью. И потом будет Рыбалка, день слишком быстро превратится в ночь, затем снова будет день и всё… Море скажет нам прощай.

И легким поджопником отправит нас домой. И нахмурится от такого быстрого и нелепого расставания. И долго будет смотреть нам вслед. И, наверное, будет ждать…

Я просто люблю наше Море.